Статистика

Сообщение об ошибке

Deprecated function: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead в функции Pagination->getPager() (строка 183 в файле /home/lzwikyjn/zakon-online.com.ua/sites/all/modules/pagination/includes/Pagination.inc).
Loading

Вы здесь

Система юридической аргументации в древнеиндийском праве

Древнеиндийское право

Данная работа предполагает выяснение функционального назначения праманов, т. е. юридических авторитетов, в древнеиндийском праве.

В другом месте мы уже высказывали предположение, что праманы в древнеиндийской праве с точки зрения их функционального назначения претерпели определенную эволюцию, что система трехчленного прамана (документ—свидетели—пользование) имеет назначение принципиально иное, чем те же самые праманы, действующие вне ее в различных правовых ситуациях. Теперь мы хотели бы должным образом аргументировать нашу точку зрения.

Известно, что в праве древней Индии существовала юридическая аргументация, которая охватывала самые разные случаи юридической практики. Обыкновенно праманы доказывали права субъекта на тот или иной объект, оправдывали совершенное им действие, если законность последнего ставилась под сомнение, наконец, подтверждали сам факт совершения определенного юридического действия. Эти юридические авторитеты весьма подробно характеризуются в целом ряде санскритских источников, к числу которых принадлежат дхармашастры и комментаторская литература, например, в дхармашастрах «Нарада», «Брихаспати», «Катьяяна», в комментариях Виджнанешвары на «Яджнавалкью».

С точки зрения древнеиндийских правоведов, праманы делились на две категории: «человеческие» и «божественные». К первым относились документ, свидетели и пользование, к последним — ордалии. И те и другие подробнейшим образом описываются Виджнанешварой в его комментарии на «Яджнавалкью»

Из этого комментария выясняется, что практически в любой юридической ситуации суд мог привлекать праманы обеих категорий, причем «божественные» привлекались к разбирательству только в том случае, если юридически значимое действие не могло быть связано с документом или засвидетельствовано присутствием свидетелей (следовательно, все эти праманы выступали в локальных юридических ситуациях независимо друг от друга).

По словам «Вьясы» (цитируется Апараркой в комментарии на «Яджнавалкью» 11.22): «Юридическим действием двух видов называется: совершенное втайне и совершенное публично. Совершенное публично надлежит доказывать с помощью свидетелей, совершенное втайне — божественным [юридическим доказательством]». Сам Апарарка в том же комментарии приводит следующий случай: «...вначале истец говорит: „Этот [человек] должен мне тысячу золотых монет, я достигну [выигрыша дела] с помощью прамана — человека“, а ответчик говорит: „Я не должен тысячу золотых монет [и] докажу [это] ордалией“». В этом случае, по словам комментатора, вступало в силу право, объявленное «Катьяяной»: «Если один [человек] представляет [в суд] человеческое [юридическое доказательство], а другой представляет божественное, то пусть царь привлечет [к делу] человеческое, а не божественное юридическое доказательство».

В связи с этим отметим еще одно положение, зафиксированное в источниках: привлечения к делу ордалий следует избегать в тех случаях, когда идет тяжба по поводу имущества, в особенности по поводу недвижимости. «Питамаха» (цитируется Апараркой в комментарии на «Яджнавалкью» 11.22) сообщает: «В тяжбах [по поводу] недвижимостей пусть он прикажет избегать ордалий, пусть он побуждает стремиться к нему (выигрышу дела — А. С.) с помощью свидетелей, документа или пользования». Здесь интересно, что лицо, ведущее тяжбу, может аргументировать свой иск или ответ на иск посредством бхукти — пользования (вероятно, подразумевается давность пользования).

Юридические доказательства в виде документа, свидетелей, пользования и ордалий, безусловно, весьма древнего происхождения, причем в качестве таковых они появились в разное время. По словам известного специалиста по древнеиндийскому праву Н. Сен-Гупты, в ранних индийских сочинениях документированным, письменным свидетельствам уделяется меньше внимания, чем устным, и последние считаются более весомыми. Позднее, напротив, письменные свидетельства ставятся выше устных, примеры чего содержат материалы дхармашастр. Особняком стоит среди праманов юридический авторитет бхукти, наименее значительный в теории права среди «человеческих» юридических авторитетов, попавший в их число сравнительно поздно, когда важность пользования объектом была в известной степени уравнена с важностью обоснования законных прав на него.

Примечательно, что юридические авторитеты в том виде, в каком они описаны выше,— главным образом доказательства в суде.

Нам представляется, что в ходе эволюции самого древнеиндийского права, вместе с которым претерпевали определенные изменения и юридические авторитеты — праманы, наступил такой момент, когда появилось понятие «трехчленного прамана». Это было качественно новым явлением в праве Индии, поскольку назначение трехчленного прамана было принципиально иным, нежели назначение каждого из составляющих его компонентов, который сам по себе также квалифицируется как праман.

Точка зрения на праман как на трехчленный юридический авторитет является традиционной. О том, что он включает в себя документ, свидетелей и пользование, говорят «Яджнавалкья» II.22, «Васиштха» XVI.10 и «Нарада» I.69. В первом тексте говорится: «Объявлен трехчленный юридический авторитет — документ, пользование и свидетели; при отсутствии одного из этих [сочленов праманом] называется одна из ордалий». Согласно «Васиштхе», «Известен трехчленный юридический авторитет — документ, свидетели, пользование,— [посредством которого] вслед за [сделкой по] присвоению в собственность собственник получает имущество». По словам «Нарады», «Известен трехчленный юридический авторитет — документ, свидетели [и] пользование,— посредством которого при присвоении имущества в собственность (т. е. при сделке) собственник получает имущество».

Все три прамана не просто сведены в единую структуру — они находятся в определенном соподчинении, структура иерархична. Сама жесткая формула строится по линии: документ → свидетели →  пользование («Нарада» I.67): «Следует знать, что каждый предшествующий [сочлен] этого рассмотренного по порядку трехчленного прамана имеет большее значение, нежели, последующий». Однако надо ли думать, что соединение праманов в рамках праманам тривидхам изменило функциональное назначение каждого из них? Это кажется очевидным хотя бы по той причине, что появление праманам тривидхам, компоненты которого находятся между собой в определенном соответствии, означало переход их в новое качество: из иерархичности структуры вытекало, что все три сочлена действуют в одной юридической ситуации и не могут действовать раздельно, в нескольких юридических ситуациях. Само по себе приведение элементов какой-то системы в соподчинение означает наличие какого-то объекта, по отношению к которому и проводится соподчинение.

Мы можем сделать вывод о строгой юридической зависимости компонентов трехчленного авторитета в рамках локальной юридической ситуации на основании комментария Асахаи на «Нараду» I.77, в котором обращается также внимание на важное значение авторитета «пользование» вне жесткой схемы трехчленного авторитета, в практике имущественных отношений: «Но где два прамана, свидетели и документ, лишены прамана пользования, [там] очевидна [их] слабость... каждый в отдельности праман — не праман. [Если] какое-то имущество снабжено двумя праманами — это постоянный праман (имеется в виду необходимость наличия пользования и документа или пользования и свидетелей — А. С.)». Следовательно, те же праманы, правомерность применения которых в приводившихся выше случаях не вызывала сомнения, как сочлены этой системы имеют еще одну особенность в применении: их должно быть не менее двух.

Встает закономерный вопрос: в какой юридической ситуации применяется праманам тривидхам? Ключом к пониманию назначения этой системы служат указания «Нарады» I.69 и «Васиштхи» XVI.10: ее назначение состоит в оформлении и легализации приобретения имущества в собственность. Бхавасвамин в комментарии на «Нараду» I.65 подчеркивает, что пренебрежение праманами ведет к неустановленности отношений собственности. Нужно обратить внимание и на тот факт, что в приведенных выше местах «Васиштхи» и «Нарады» видовая характеристика трехчленного прамана непосредственно связывается с его функциональной характеристикой.

Ю. Йолли в своем переводе дхармашастры «Нарада» понимает содержание шлоки I.69 и контекста, в который она помещена, иначе: он предполагает, что здесь подразумевается возвращение кредитором ссуженного им займа. Эта точка зрения кажется нам неверной по следующим причинам:

  1. в разделе, посвященном предмету судебного разбирательства «невозвращение долга» (1—25-я шлоки 1-й главы дхармашастры), термин дхана, который Ю. Йолли толкует как «долг», «ссуда», ни разу не употреблен в этом значении. Значение «долг» имеет только термин рна (см. шлоки 1—4, 6—8, 10—11, 13—18 21—22, 24—25 и т. д.). Термин дхана имеет значение «имущество» и в ряде случаев употребляется в одной и той же шлоке наряду с термином рна. Так, в шлоке 1.9 говорится: «Если аскет и агнихотр умирают задолжавшие, все то, [что приобретено ими] аскетизмом или жертвами огню, [становится] имуществом их кредиторов». Или в тексте I.23 читаем: «[Если иметь в виду] получателя имущества, того, кто берет жену, [и] сына, [то] долг остается [за тем, кто] получает имущество, за сыном — при отсутствии жены и получателя имущества, за берущим жену — [при отсутствии] получателя имущества и сына»;
  2. термин дхана засвидетельствован во всем данном разделе, посвященном имущественным отношениям и начинающемся со шлоки I.43: «Все действия основываются на имуществе — известно стремление к его приобретению; хранение, приращение, пользование — такова последовательность его (приобретения) видов». Он встречается также (например, в шлоках I.52—55, 59, 80, 82) в интересующем нас контексте. В частности, в шлоке I.80 говорится: «Если [некто] не идиот [и] совершеннолетний и с его ведома используется [его имущество], оно потеряно [для него] по закону; пользователь имеет право на это имущество». Надо заметить, что все перечисленные шлоки, как и контекст, в который помещена шлока I.69, не имеет в виду отношения задолженности. Она подразумевает куда более широкий круг случаев юридической практики из области имущественных отношений;
  3. термин дханин, который Ю. Йолли переводит в шлоке I.69 как «кредитор», в дхармашастре «Нарада» действительно может иметь такое значение (см. I.9). Но в. контексте 70-х—80-х шлок он, конечно, имеет значение «собственник». Это доказывается текстом I.79: «[Если] собственник молча наблюдает поблизости [за тем, как] какое-то [его имущество] используется другими [людьми в течение] десяти лет, он не имеет права получить его [обратно]». В этом тексте противопоставляются дханин-собственник и бхоктр-пользователь (см. I.80). В шлоке I.82 термин дханин просто заменяется на свамин (собственник): «Но вследствие публичного пользования через двадцать лет теряются для собственника даже залог и прочее [имущество], за исключением имущества женщины [и] царя»;
  4. в шлоке I.69 упоминается бхукти (пользование), которое не может иметь никакого касательства к отношениям задолженности. Затруднительно представить, как с его помощью кредитор может вернуть ссуду. Действие прамана «пользование» разъясняется в шлоках, идущих следом (см., например, I.78—80). Как известно, обычным и важным объектом приложения права давности пользования в индийском праве была земля, что явствует из ряда текстов, например «Артхашастры» III. 16.31 и «Яджнавалкьи» 11.24. Примечателен следующий факт: в качестве юридических аргументов, доказывающих в соответствии с обстоятельствами дела права либо кредитора, либо: должника, в «Нараде» упоминаются документ и свидетели, но пользование в этом качестве не засвидетельствовано (I.117);
  5. в шлоке 1.68 сказано, что дханин может получить то нечто, которое Ю. Йолли считает долгом-ссудой, а мы — имуществом, в момент свикараны, т. е. присвоения, вероятно, в собственность. По нашему мнению, термин свикарана едва ли может быть соотнесен с рна — долгом. Крайне маловероятно, что возвращение долга кредитором можно интерпретировать как свикарану (долг попадает в собственность кредитора).

Для правильного понимания назначения праманам тривидхам следует привести несколько шлок дхармашастры «Нарада», это поможет уловить логику текста.

I.68: «Праманы должны быть осторожно назначаемы [людьми], не [подверженными] колебаниям, ибо остаются [не доказанными] посредством неустановленных праманов нуждающиеся в доказательстве [сомнительные случаи]». I.70: «Если бы творец не создал документ [как] лучший глаз, то не было бы чистого (т. е. правильного) пути для этого мира». I.71: «Документ — лучший глаз, [поскольку] он разрешает все сомнения при заключении [относительно] места, времени, плодов (т. е. доходов и пр.), имущества, размеров, границы». I.72: «Кто, взяв в [определенном] месте [чужое] имущество, хочет отпереться, он, сведенный на очной ставке со свидетелями, признается [виновным], хотя бы [это и было] трудно доказать». I.73: «Документ бывает [подвержен] многим дефектам, свидетели стареют [и] умирают, а постоянное пользование [всегда] способствует достижению цели, [если] связано с нематериальными предметами». I.74: «Таким образом, следует знать три типа [обстоятельств], непреодолимые для прамана, [посредством которого] собственник получает имущество, оказавшееся в сомнительном положении». 1.75: «Документ имеет силу вечно, а свидетели — [пока] живы, пользование — по прохождении времени — таково мнение шастры». I.76: «Следует знать, [что] каждый предшествующий [сочлен] этого трехчленного прамана, рассмотренного по порядку, имеет большее значение, нежели последующий; но пользование имеет большее значение, чем они (т. е. остальные сочлены, — А. С.)». I.77: «Ведь при наличии документа [и] живых свидетелей что не использовалось, то — непрочная [собственность]; особенно [это касается] недвижимостей». I.78: «Кто по собственной глупости пренебрегает [своими] вещами, [которые] используются публично другими, хотя [он] жив, [для того] пользование делает эти его [вещи] собственностью [пользователя]».

Как нам представляется, приобретение имущества в собственность сочленами праманам тривидхам происходило двумя разными способами: в первом случае юридическими авторитетами были документ и свидетели, которые фиксировали совершавшуюся сделку, гарантировали ее законность. Они становились элементами праманам тривидхам уже в момент заключения сделки. Что же касается сочлена «пользование», то присвоение имущества с его помощью происходило иначе: шлоки I.78—80 разъясняют, что здесь имеется в виду давность пользования (особенно показательно содержание шлоки I.78). И композиция текста подсказывает, что включение в контекст 70-х—80-х шлок предписаний, объясняющих применение соответствующих правил давности пользования, не случайно. Оно логически вытекает из содержания той же шлоки I.69. Если в этой шлоке дается характеристика трехчленного прамана с точки зрения общей функции, то в шлоке I.75 дается его характеристика уже с точки зрения приобретения или сохранения валидности одним из его сочленов на протяжении большего или меньшего времени. В частности, указание, что сочлен «пользование» становится сочленом праманам тривидхам по истечении определенного времени, прямо перекликается с содержанием шлоки I.69.

Иерархическое построение трехчленного прамана в шлоке I.76 дается под углом зрения той же валидности. Однако тот факт, что пользование ставится выше остальных сочленов прамана, свидетельствует уже об ином критерии, посредством которого Оценивается весомость сочленов прамана. И действительно, имеется в виду значимость сочленов трехчленного прамана в двух измерениях: первая полушлока I.76 тяготеет к шлоке I.75 и является ее логическим продолжением; вторая полушлока I.76 связана со шлокой I.77, разъясняющей смысл первой: документ сильнее пользования, потому что он как бы «вечен» с момента своего оформления, но пользование важнее документа, поскольку без него документ уже не вечен, без пользования он имеет силу весьма ограниченное время.

Для правильной интерпретации содержания интересующих нас шлок «Нарады» кажется необходимым привлечь комментарии Асахаи на шлоку «Нарады» I.76 и Виджнанешвары на шлоку «Яджнавалкьи» II.27, где говорится об установлении титула собственности — агамы. В первом из них говорится: «Таким образом, [если] слабость пользования покоится только на отсутствии агамы, его первым (т. е. оформляющим его) праманом названы свидетели. И- если они устанавливают агаму недвижимости, то пользование покоится [на законе], не иначе. Таким образом, достигнута авторитетность пользования [при наличии его] первого прамана — свидетеля. И поэтому благодаря агаме документ [считается] важнее свидетелей. И таким образом наличествующее, покоящееся на агаме пользование имеет большее значение, чем они, т. е. свидетели, документ, ордалия». В комментарии Виджнанешвары соответственно указывается: «В отношении первого поколения доказанная с помощью свидетелей агама сильнее пользования, за исключением пользования, происходящего от предков. То же происходящее от предков пользование в отношении четвертого поколения [пользователей] сильнее доказанной посредством документа агамы, но в середине [пользования] агама, сопровождающаяся хотя бы незначительным пользованием, сильнее агамы, лишенной пользования (имеется в виду юридический прецедент трипурашагата — А. С.)».

Прежде всего следует заметить, что комментарий Виджнанешвары иллюстрирует известное положение: документ в иерархии сочленов праманам тривидхам считается более важным, чем свидетели. Что же касается противопоставления пользования на протяжении четырех поколений и документа, доказывающего агаму, то оно имеет практический смысл: ведь «документ имеет силу вечно...»; хорошо видна симметричность в построении фразы.

Для разъяснения сути обоих комментариев можно привести следующий пример из практики имущественных отношений: допустим, что кто-то обрабатывает поле другого собственника, хотя последний жив и ему известно о факте использования его имущества другим человеком без его на то санкции. Права собственника на поле доказывают документ и свидетели, образующие агаму. Пользователь в свое оправдание, естественно, может представить лишь сам факт пользования. Согласно, например, «Ману» VIII.147 и «Нараде» I.79, по истечении десятилетнего срока поле в соответствии с правилом давности пользования перейдет к пользователю. Если собственник подаст в суд на пользователя до истечения этого срока, его агама — документ или свидетели будут сильнее пользования. Если же собственник подаст в суд через десять лет, то пользователь правомочен привлечь в свою защиту свидетельские показания. И два прамана — а пользование, соединившись со свидетелями, автоматически становилось праманом — будут сильнее документа, свидетелей или ордалий, посредством которых собственник попытается доказать свои права на утраченное благодаря давности пользования поле. Возможно, впрочем, что еще до истечения срока давности собственник сам начнет обрабатывать свое поле, лишив, таким образом, пользователя возможности пользоваться им. В последнем случае на стороне пользователя будут только показания свидетелей, подтверждающие факт его пользования полем определенное время, недостаточное для вступления в силу правила давности пользования, тогда как на стороне собственника будут документ (или свидетельские показания) и пользование; поле останется за собственником.

Итак, агама — юридический аргумент, доказывающий в суде право собственности на объект тяжбы. В какой-то момент происходит конфронтация двух агам — собственника и пользователя, из которых валидной будет только одна. Вторая перестает быть агамой. Агамой в любом случае будет тот юридический авторитет, т. е. свидетели или документ, который соединяется с пользованием. Но и пользование может иметь решающее значение, и не случайно Асахая подразумевает его под агамой, когда говорит о превосходстве документа и агамы над свидетелями. То обстоятельство, что Асахая говорит о превосходстве пользования; над любым иным юридическим авторитетом только в сочетании с одним из других сочленов трехчленного прамана, не противоречит мысли Нарады, зафиксированной в шлоке I.77 (где говорится, что в отсутствие пользования любой остающийся праманг «непрочен»),— они обращают внимание на две стороны одной медали.

Таким образом, пользование при определенных условиях важнее документа, потому что оно образует долговременную агаму. Ясна и роль, которую играет пользование в качестве сочлена праманам тривидхам: оно тоже ведет к дханагаме, присвоению имущества, причем примеры тому приводятся в дхармашастре непосредственно после характеристики трехчленного прамана.

Остается объяснить следующий факт: почему, давая видовую (на что мы обращаем внимание) характеристику трехчленного прамана, составитель «Яджнавалкьи» в шлоке II.22 считает возможным замещение одного из сочленов прамана ордалией в отсутствие этого сочлена (см. выше)? Ведь ордалия не может считаться юридическим авторитетом, посредством которого можно приобрести имущество (во всяком случае, если иметь в виду способы, которые предполагает функциональная характеристика в шлоке «Нарады» I.69, то ордалия к ним совершенно не подходит). Это противоречие разрешается следующим образом: если в шлоке I.69 подразумевается праманам тривидхам, т. е. приобретательный, посредством которого имущество приобретается в собственность, то в шлоке I.76 (ср. шлоку I.77) он доказывает права на приобретенное имущество, т. е. выступает уже в качестве доказательного аргумента. Поэтому в комментарии Асахаи на «Нараду» I.76 фигурирует также и ордалия, в ином, естественно, качестве, чем приобретательный праман: здесь она — праман, доказывающий право собственности.

Точно так же в «Яджнавалкье» II.22 речь идет о функциональном раздвоении трехчленного прамана. Когда он выполняет доказательную функцию, становится возможной замена одного из составляющих его сочленов ордалией (строго говоря, ордалия в трехчленный праман не входит). В этом ее качестве возможно применение ордалии, функция которой в отличие от документа, свидетелей и пользования сводилась исключительно к доказательству какого бы то ни было факта. И, безусловно, не случайно, что составитель «Яджнавалкьи» не дает в шлоке II.22 описания функционального назначения трехчленного прамана, подобного описанию «Нарады» I.69,— в этом случае вторую полушлоку II.22 пришлось бы опустить,— вторые полушлоки «Яджнавалкьи» II.22 и «Нарады» I.69 дают разные характеристики трехчленного прамана. Интересно, что и Виджнанешвара в своем комментарии на «Яджнавалкью» II.22 исходит из характеристики, заданной в шлоке, пренебрегая приобретательной функцией трехчленного прамана. Таким же образом комментирует этот текст Вишварупа, который поясняет, что, если разъединенные или соединенные вместе праманы отсутствуют или имеющиеся в наличии не в состоянии удовлетворить, т. е. недостаточны для доказательства чего бы то ни было, привлекается ордалия.

Следовательно, мы вернулись к тому функциональному назначению трехчленного юридического авторитета, с которого начинали его характеристику в данной работе,— доказательному.

Приведенные выше материалы, а равно и другие, на которые мы в данном случае не ссылаемся, подтверждают, как нам кажется, ту точку зрения, что на определенном этапе эволюции древнеиндийского права понятие агама получило свое выражение в системе трехчленного прамана. В одной из работ, в которой мы разбираем эволюцию представлений о собственности в древнеиндийском праве, путем исследования семантики термина агама были выделены четыре основных его значения, соответствующие четырем этапам складывания этих представлений:

  1. Агама — это приобретение имущества; система обоснования права на имущество отсутствует;
  2. Агама — законное приобретение имущества. Различаются «законное» и «незаконное» приобретение имущества, понятия «собственность» и «владение» не дифференцированы;
  3. Агама — право частной собственности, доказательство собственности, сопряженное с приобретением имущества в результате сделки;
  4. Агама — универсальная система обоснования прав собственности, выраженная в системе трехчленного юридического авторитета. Для последнего этапа характерно, что в источниках трехчленный праман выступает эквивалентом агамы. Например, в комментарии Рагхавананды на «Ману» VIII.147 указывается: «С помощью агамы, т. е. прамана, пользование достигает чистоты (т. е. законности.— А. С.) — так сказано Катьяяной». По словам Апарарки, в комментарии на «Яджнавалкью» II.27 «...агама — [правильно] определенный праман — свидетель и прочие», а также: «Пользование, сопряженное с чистой, определенной [посредством] прамана агамой, достигает авторитетности».

Для достижения агамы, права собственности, требовались как минимум два юридических авторитета из числа составляющих трехчленный праман. Однако для приобретения имущества в собственность было достаточно наличия одного прамана, который в этом случае был эквивалентом агамы: чаще всего документа, реже — свидетелей.

И документ, и свидетели подтверждали права субъекта на имущество, которое он отчуждал во время сделки, в этом своем качестве они являлись доказательными юридическими авторитетами. В момент совершения сделки старая агама утрачивалась, а оформлялась новая — сделку фиксировали новый документ и новые свидетели. Для покупателя, получателя дара и пр. они выполняли приобретательную функцию: именно благодаря наличию этого прамана-агамы он получал в собственность приобретенное путем сделки имущество. Таким образом, трехчленный праман являлся приобретательным юридическим авторитетом при заключении сделки, а доказательным — если ставилась под сомнение законность самой сделки или права данного субъекта на имущество.

В чем состояла приобретательная функция прамана «пользование», мы уже указывали выше, там же на примере некоторых текстов объяснили его доказательную функцию.

Нам представляется, что появление системы трехчленного прамана, выражавшего агаму, произошло одновременно с превращением пользования в приобретательный, а следовательно, и доказательный праман, т. е. с того момента, когда не только документ и свидетели, но и пользование могло приобретать право собственности. Примечательно, что понятие свикарана, приобретения в собственность, в «Нараде» I.69 и «Васиштхе» XVI.10 равным образом относится ко всем сочленам праманам тривидхам, а значит, и к пользованию. Пользование становилось приобретательным праманом с применением правила давности пользования. Поэтому и трехчленный праман мог появиться только тогда, когда давность пользования стала способом приобретения имущества в собственность. Тогда же пользование стало праманом, образующим долговременную агаму,— эти два момента взаимосвязаны. По-видимому, это произошло где-то в середине I тысячелетия до н. э. Однако вне теории права, в практике имущественных отношений, документ, свидетели и пользование были— первые двое доказательными и приобретательными, а последнее доказательным — праманами и ранее. Разумеется, что касается документа, об этом можно говорить только предположительно, ибо происхождение и распространение письменности в. Индии в первой половине I тысячелетия до н. э. остаются невыясненными. Но древность такого юридического авторитета, как свидетель, не вызывает сомнения, равно как и то, что первоначально юридически значимым было пользование-бхукти, которое выражалось в традиционном долговременном присвоении-пользовании земли-поля. В этом своем качестве пользование было равноценно понятию агама в его первичном значении — древнейшего титула владения (собственности), на что мы уже указывали ранее.

Введение пользования в качестве сочлена праманам тривидхам было ключевым по нескольким причинам. Прежде всего праман «пользование» в отличие от двух других, имевших универсальный характер (какой имеют любой документ и любое свидетельское показание), не был универсален. Он мог иметь отношение только к тем случаям юридической практики, когда речь шла об отношении человека к имуществу. Соединившись вместе с пользованием в трехчленный юридический авторитет, документ и свидетели перестали быть универсальными юридическими авторитетами и тоже стали действовать исключительно в сфере имущественных отношений. Само по себе наличие двух праманов с близкими или даже аналогичными функциями допускает, что эта структура может быть иерархичной. Но в таком случае она не обязательно окажется иерархичной. Однако введение в нее третьего компонента, бхукти, который действует в сочетании с каждым из оставшихся сочленов праманам тривидхам и по отношению к одному объекту, предполагает обязательную иерархичность структуры. Кроме того, введение бхукти жестко закрепляет структуру в ее существующем виде. Наконец, так как три компонента праманам тривидхам действуют в одной ситуации и так как бхукти означает приобретение права на объект, принадлежащий другому субъекту, в структуру вместе с иерархичностью неизбежно вносится элемент противопоставления ее членов (см. выше комментарий Виджнанешвары к «Яджнавалкье» II.27). Таким образом, хотя с момента сложения системы трехчленного прамана за праманами «свидетель» и «документ», юридическое действие которых происходило в широком диапазоне вне этой системы, сохранились функции доказательных и приобретательных юридических авторитетов, эти функции применительно к спорному имуществу перешли к трехчленному праману.

Сама по себе система юридической аргументации в виде письменных и устных свидетельств (в древнеиндийском праве — праманов) не является сугубо индийским явлением. Она образует основу любого права — как римского (а впоследствии европейского), так и всякого другого, с той лишь разницей, что право бесписьменных народов полагается на устные свидетельства. Поэтому вряд ли правомерно утверждение, что индийское право здесь имеет определенный приоритет перед каким-либо другим. Но система трех сведенных воедино юридических авторитетов, построенных в виде иерархической структуры, могла появиться только на индийской почве, и в этом смысле она уникальна. Причиной ее возникновения была чрезвычайная ценность земли — главного богатства индийца, члена земледельческой общины (видимо, основного типа общинной организации). Существенно важно не столько то, что земля была источником существования, сколько то обстоятельство, что она была фактором социальной стабильности: утрата ее вела к социальной деградации в рамках данной сословно-кастовой структуры. Однако обладание землей в условиях индийской действительности могло выражаться только в активном ее использовании — неважно, собственником земли или ее владельцем по соглашению с собственником. Как для государства, так и для земледельческой общины было важно, чтобы кто-то обрабатывал землю и собирал с нее урожай. Утрата земельного участка часто происходила одновременно с тем, как его забрасывал земледелец: либо его начинал обрабатывать другой, либо участок поглощали джунгли. Захват участка человеком, не имеющим на него прав, в известных случаях поощрялся властями, и именно это явление — забрасывание земли одним человеком и обработка его другим — и послужило, собственно, толчком к появлению праманам тривидхам, связующим звеном которого было «пользование». По отношению к земле строилась иерархичность этой структуры, акт пользования землей и его законность были двумя критериями, с помощью которых и в зависимости от ситуации определялась юридическая значимость документа, свидетелей и пользования.

А. Самозванцев. Источник: gimalai.net

Рубрика: 
Рекомендовать: