Статистика

Сообщение об ошибке

Deprecated function: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead в функции Pagination->getPager() (строка 183 в файле /home/lzwikyjn/zakon-online.com.ua/sites/all/modules/pagination/includes/Pagination.inc).
Loading

Вы здесь

Франсиско Суарес и международное право

Франсиско СуаресСуарес родился в 1548 г. в Гренаде, в семье, принимавшей участие в борьбе с маврами. Его ожидала духовная карьера, и уже в 10 лет он носил тонзуру. Суареса отправили учиться в университет Саламанки, где кафедру богословия, ставшую самой знаменитой в Европе, на протяжении двадцати лет (1526—1546) занимал Ф. де Виториа.

Несмотря на некоторые сложности, Суарес вступил в орден иезуитов (1566) и слушал лекции одного из учеников Виториа. В 1570 г. началась его преподавательская деятельность, продолжавшаяся около полувека в Испании, Риме и Португалии (Коимбра). Его сочинения насчитывают 23 тома ин-фолио — столько же, сколько у святого Фомы Аквинского, а трактат о законах («De legibus»), посвященный девятнадцати вопросам, кратко изложенным святым Фомой, занимает 1230 страниц полного формата.

Эта плодовитость была не только количественной. Тот, кого папа Бенедикт XIV (1740—1758), также выдающийся юрист, называл Doctor eximius (Превосходный доктор), занимает одно из первых мест в политической мысли своего времени. «В его сочинениях дается реальное решение основных проблем, поставленных политической философией XVI века», — пишет П. Менар [1], и это говорит о многом, если вспомнить о необычайных потрясениях, коими отличается этот век, переживший протестантскую Реформацию и религиозные войны, возникновение национальных государств, открытие Нового Света и культурные последствия Возрождения, когда гуманизм укрепился в умах как в языческом, так и в христианском виде, и в форме, порывавшей со Средневековьем.

Прежде чем говорить о вкладе Суареса в международное право, необходимо указать, какова была его философия государства и, в частности, как он понимал происхождение власти в то время, когда абсолютистские монархии пытались богословски обосновать своею легитимность. С точки зрения Суареса, подобно тому как земля предназначена для всех, а частная собственность является вторичной, так и политическая власть в «совершенном обществе», то есть основанном на праве, сначала передается всему народу:

Во-первых, высшая гражданская власть как таковая дается Богом непосредственно людям, составляющим совершенный город или политическое сообщество; в силу этого дара власть дается не отдельному лицу или какой-то группе, а народу в целом или сообществу как социальному организму. [2]

Только на втором этапе народ, изначально обладающий властью, полученной от Бога, доверяет ее осуществление какой-либо группе или семье. Это означало отрицание божественного права королей, что сразу же было замечено Яковом I, который вступил с Суаресом в полемику — сначала под псевдонимом, а потом и под собственным именем. Демократические истоки политической власти согласовываются у Суареса с идеей, согласно которой монархический строй является наилучшим, но должен быть результатом договора с народом:

Королевская власть и послушание, которым ей обязаны, основаны на общественном договоре и, следовательно, не учреждены непосредственно Богом, ибо человеческий договор заключается по воле человека. [3]

Отметим смелость этого заявления: ведь народ может отозвать государя, недостойного своей миссии. Тем самым революция, при определенных условиях, оправдана, а в крайнем случае не исключено и тираноубийство. Когда дело касается веры или обычаев, папа также может вмешаться именем своей опосредованной власти (ratione peccati) над христианскими народами. В соответствии с томистским учением о тиранах, важно при этом не вызвать зло еще большее, чем уже существующее. Добавим, что, согласно Суаресу, правители — это не просто орудия, и договор обеспечивает им власть.

Эта доктрина вызвала беспокойство монархов, и книга Суареса была сожжена не только в Англии, но и во Франции. Оспаривание божественного права королей совпало с религиозными войнами, непосредственно повлиявшими на рождение национального государства в его исключительно конфессиональной форме (cujus regio ejus religio), вылившейся сначала в набожный деспотизм XVII в., а затем в «просвещенный» деспотизм XVIII в.

После Вестфальского договора (1648) политическая философия Суареса оказалась в забвении, по крайней мере в континентальной Европе, а в Англии Локк воспринял в либеральном ключе некоторые позиции Суареса, оказавшие опосредованное влияние на американскую конституцию 1787 г. еще до того, как Французская революция положила конец абсолютистским монархиям в Западной Европе. [4]

Вклад Суареса в международное право еще весомее, чем его философия государства, и касается, в частности, прав людей, а по этому поводу Маритен говорил, что «нет понятия более щекотливого для философа и юриста».[5] Как и святой Фома, Суарес помещает права людей между естественным правом и положительным правом, ближе к последнему. Естественное право — это право неписанное, тогда как положительное право запечатлено в собраниях законов, согласно решению законодателей. Права людей, с точки зрения святого Фомы, вытекают из естественного закона как следствие из принципов. То есть рассуждение приводит здесь к заключениям почти универсальной значимости, чего не происходит в области положительного права какой-либо нации. Суарес — и в этом его оригинальность — выделяет роль обычая в контексте прав людей:

Ясно, что право людей — не писаное, и этим оно отличается от всякого писаного гражданского права, даже имперского и общего. Что касается неписаного и обычного права, то, если оно встречается в традиции какой-либо одной страны и лишь там имеет силу, значит, это гражданское право. Если же, напротив, оно встречается в обычаях всех народов и во всех имеет силу, это право людей в собственном смысле слова. Оно отличается от естественного права тем, что опирается не на природу, а на обычай, а от положительного права отличается своим происхождением, основанием и универсальностью.[6]

Введя такую социологическую составляющую, как обычай, Суарес внес вклад в изучение прав людей. Он определяет их эмпирическое содержание, а основой для формулирования этих прав служит понятие международного сообщества:

Смысл этой части права <права людей> состоит в том, что род человеческий, хотя и разделенный на различные нации и королевства, имеет при этом известное единство, не только видовое, но как бы и политическое и нравственное, и происходит оно из естественной заповеди взаимной любви и милосердия, которые касаются всех, даже иноземцев, к какой бы нации они ни принадлежали. Хотя каждый независимый город, каждая республика и королевство представляют собой завершенное сообщество, составленное их членами, каждое из этих сообществ является, в некотором роде, и членом этого самого рода человеческого... <Эти сообщества> нуждаются в каком-то праве как руководящей и направляющей силе в данном виде отношений и в данном объединении. И хотя все в значительной мере происходит в силу естественных причин, все же это происходит не так просто и необязательно во всех случаях. Поэтому в обычаях наций возникли некоторые специфические виды права. Ибо как обычай предшествует праву в городе или провинции, так и нравы предшествовали праву людей в роде человеческом как едином целом.[7]

Этот замечательный текст открыл всемирную перспективу в тот момент, когда на обломках христианского мира, существовавшего на Востоке в урезанном виде после падения Константинополя (1453) и разрушенного религиозными войнами на Западе, стали возникать национальные государства конфессионального — политически конфессионального — типа. И если миссионерский порыв иезуитов не принял форму крестового похода, а стал «аккультурацией» Евангелия, предложенного народам, от парагвайских гуарани до пекинских мандаринов, то не произошло ли это отчасти благодаря величественной доктрине одного из них, сумевшего дать древней философии новое развитие сообразно требованиям своего времени?

Мы видели, что не один Суарес по-новому взглянул на право наций. Доминиканец Виториа, например, также в значительной мере способствовал этому прогрессу, что делает честь «второй схоластике». Университет Саламанки стал ее главным центром, как Париж за три века до этого принял в своих стенах светил «первой схоластики».

В настоящее время права людей оформлены не только договорами и решениями судов международного уровня, но и такими документами, как Всеобщая декларация прав человека 1948 года. Неписаные обычаи наций становятся писаным законодательством и создают основы единого сообщества, которое, не отменяя национального фактора, возвышается над ним во имя прав личности и общего блага народов. Права человека суть не что иное, как конкретное выражение естественного закона, постепенно проявляющегося в правах людей и связанных с ним обычаях. Не будем забывать о том, что первопроходец Суарес видел в том, что он называл «естественной заповедью любви и милосердия» для всех народов, объединяющую связь во «всеобщности рода человеческого». В наши дни Магистериум Католической Церкви говорит о «цивилизации любви».

«Вторая схоластика» XVI в. обновила политическую мысль католического мира, придав ей куда большую открытость в отношении консенсуса как основы политической власти, а также в международной сфере; но в XVII в. она развития не получила. Великий век, отмеченный преобладанием французского влияния (как XVI — испанского, а XVIII — английского), — это век абсолютизма, богословом которого стал Боссюэ. Его идеи, не будучи столь же бесспорными, как учение предыдущих мыслителей, сыграли важную роль хотя бы в силу тех связей, что соединяли Церковь с французской короной, и привели к известным результатам с началом Французской революции и концом Старого режима.

Литература и примечания

[1] P. Mesnard. L’essor de la philosophie politique au XVI (1935). Пьер Менар последовательно рассматривает творчество следующих мыслителей: Макиавелли, Эразма Роттердамского, Томаса Мора, Лютера, анабаптистов, Кальвина, Теодора де Без, Хотмана, последователей Кальвина, Боэция, поляков Ожеховского и Моджевского, Г. Постеля, Франсиско де Виториа, Жана Бодена, Мариана и Ж. Альтузиуса и приходит к выводу, что Суарес не уступает самым выдающимся из них.

[2] F. Suarez. Defenso fidei, III, 5. См.: R. Wilenius. The Social and Political Theory of Francisco Suarez, Acta Philosophica Fennica, XV, 1963, p. 76.

[3] F. Suarez. Defenso fidei, III.

[4] Мы не будем начинать слишком длинного разговора о том, в какой мере Суарес утверждает, будто общество учреждается первичным договором еще до того, как оно выбирает, принимая второй договор, свой политический строй. Вслед за Аристотелем, он считает, что политические сообщества являются «естественными», но настаивает на необходимости согласия между членами политического сословия, что переводят либо как идею контракта (pactum), либо как требование консенсуса, по крайней мере пассивного, либо как то, что Ренан называет стремлением жить вместе. К тому же Суарес отдает предпочтение общему благу перед частным благом, так что здесь неверно говорить о правах человека в духе либералов, но, подобно святому Фоме, он подчиняет благо земного града вечному предназначению его членов, исходя не из индивидуализма, а из персонализма. В заключение скажем, что стиль Суареса не отличается внушительной простотой святого Фомы, а его изощренность иногда приводит к двусмысленности.

[5] J. Maritain. Quelques remarques sur la loi naturelle // Nova et Vetera, 1978/1, p. 9. Он добавлял: «Различные теории, выдвинутые начиная с XVI в. способствовали скорее затуманиванию, нежели прояснению данного понятия».

[6] F. Suarez. De legibus, L. II, ch. XIX, no. 6. // Vitoria et Suarez, contributions des theologiens au droit internationale moderne. Paris, 139, p. 182.

[8] Ibid., p. 169.


Источник: Патрик де Лобье. Три града. Социальное учение христианства. СПб, 2001.

Рубрика: 
Рекомендовать: